Рассказы об Орловке

 В предыдущей статье я рассказывала о Татьяне Гоутро, в девичестве Козловой, уроженке нашей деревни, и публиковала ее интервью. Однако Татьяна - еще и прекрасный писатель. Ее рассказ о Пуялке-Орлово, отрывок из первой главы которого я публикую ниже (разумеется, с разрешения Татьяны), на удивление точно передает атмосферу затерянного рая нашей деревни.

 

Филигранный пафос бытия
 
Глава 1
 

- Ну, куда в самом деле подевалась Ольга?! Ну ведь как сквозь землю провалилась! ну, получит она у меня на орехи, пусть только покажется!

 

"Да, как же, спешу и падаю! - мысленно отвечала Оля. - Чудненько тут пересижу до того, как коров погонят, а там, глядишь, мама-то и успокоится!" С родителями надо держать ухо востро, а с родителями педагогами вдвойне, они все боятся недовоспитать, упустить, не довложить, не довнушить!

 

Ольга смотрела сверху, с сеновала, как мама ушла в дом, качая головой, теперь можно спокойно вернуться к чтению. Роман Жорж Санд, стакан собственноручно снятых свежих сливок, ломоть хрусткого хлеба, который бабушка совсем недавно вынула из печи - что еще нужно для счастья?! С утра она честно обобрала два куста белой смородины в саду, нуднейшее надо сказать занятие, но не выполнить нельзя: это была часть трудового воспитания, на котором так настаивал папа, он почему-то боялся, что дочки не вырастут достойными ударницами эпохи развитого социализма и не смогут внести свою лепту в достижение светлого коммунистического завтра, поэтому трудодни были заботливо расписаны на месяц вперед. Ольга лежала на пахучем сене, покрытом одеялом, с удовольствием проникалась страстями людей, чья упоительно сказочная жизнь была так детально и со вкусом описана в книге. Потягивая сливки, закусывая их хлебом, болтая в воздухе ногами,чтобы отогнать мух, Ольга отправлялась на светские рауты и плела интриги, примеряла роскошные наряды и страдала вместе с героиней.

В родную Пуялку-Орлово Ольга приезжала на два летних отпускных месяца вместе с родителями и сестрой. Родители были из одной деревни, более того, дома их родителей, Олиных дедушек и бабушек, стояли почти напротив друг друга через дорогу. Каждое лето, когда на корабле поднимался бунт, и сестры в два голоса гнусили, что хотят поехать на море, а не на Пуялку, мама спокойно отвечала: "Пока родители живы - мы будем проводить лето с ними, обсуждению не подлежит!"

 

Дорога туда была долгая, две ночи в поезде с пересадкой в Москве. Ездили в плацкарте, на зарплату двух учителей не сильно-то разгуляешься, да и с билетами всегда был напряг, то ли поездов не хватало, то ли слишком многие направлялись в отпуск в среднюю полосу России. Ольга обожала поезд, мерное постукивание колес, чай, проводниц, и мороженое, которое папа выбегал покупать на крупных станциях, даже запах вагонный ей очень нравился. В Москве между поездами у них всегда было время, чемоданы сдавались в камеру хранения, и вся семья, на метро, направлялась в центр самого чудного места в мире, в Москву! Там всегда можно купить подарки на любой вкус. Спустя много лет, Ольга не раз думала, каким образом родители умудрялись съэкономить денег, чтобы буквально всем привезти достойные и приятные гостинцы.

 

Затерянная среди бескрайних просторов средней полосы России, Пуялка- Орлово была бесконечно патриархально-семейной: половина деревни - Протасовы, а вторая половина - Орловы, все друг друга знают, в каком- то колене друг другу родственники, то бишь без подарков всей деревне и приехать-то неприлично. Кому-то косынку, кому-то пакетик конфет нетутошних, кому-то сигареты столичные. Ольге с Маринкой полагались пупсы, их покупали в ГУМе, всегда практически одинаковых, и по размеру, и по набору одежек, и по упаковке, хотя это никогда не спасало сестер от баталий, хотелось именно вот того пупса, который сейчас в руках у другой!

 

Пуялка-Орлово была типичной деревней, в ней был колхоз, как водится, то ли Родина, то ли Восход, где трудоустраивался немногочисленный коренной люд. Деревня разрасталась и наполнялась жителями только летом, когда съезжалась молодежь из города, и околицы наполнялись детскими голосами, деревня косила, рубила дрова, качала мед, варила варение, колдовала над бражкой, ходила в лес по грибы и ягоды. Это была простая натуральная жизнь, она не была предметом выбора или желания, скорее единственной возможной линией существования, которая, тем не менее, была полна радости, неспешного общения, стариковской философской мудрости и органичного смешения поколений.

 

Ольга дочитала главу и закрыла книгу. Наверное, надо спускаться. Все равно рано или поздно придется. Она выглянула на двор, и увидела Валерку, своего двоюродного брата, годом старше, он как раз вернулся с рыбалки. Судя по его насупленному виду рыбалка сегодня была никудышняя.

 

- Хоть Тузику на радость рыбку словил, горе-рыбак?


Молчание. Сопит только. Складывает снасти и удочки в сарай.


- Конечно, у Кокшаги-то сидеть да на поплавок глядеть, дело куда приятнее, чем малину в саду обирать! А мы с Маринкой паши за троих!


- Да, испахались городские! Посмотреть надо, не перепутала ли ты малинку с волчьими ягодками!

 

Валерка в долгу не остался, Ольга закусила губу, вспомнила недавний позор, который еще долго будет предметом шуток на деревне. Бабушка попросила ее прополоть грядку с луком, и она очень старательно это сделала, да еще с перевыполнением плана, не две грядки, а три чистенько обработала, все до травиночки вырвала, стояла и любовалась на картинку, когда вдруг услышала бабушкин причитающий голос: "Олюшка, чо же ты наделала, дорога душа, ты же всю морковку начисто повыдирала! Ой-ой, ну беда, так беда!" Ольга непонимающе смотрела на груды сорняков, откуда бабушка вытаскивала траву с длинным корешком и все приговаривала: "Морковку-то посеяла междурядьем, вона как, теперь все пропало!" Откуда было Оле знать, где морковь, которая только-только из земли проклюнулась, а где сорняки, и то и другое зеленое, поди разберись!

 

Ольга спустилась с сеновала, пересекла двор и открыла дверь в коридор, длинный дощатый пристрой, который вел к бане, к колодцу, к погребу и ко входной двери в дом. Коридор этот был гордостью и творением рук Ольгиного отца и его братьев. По осени и зимой это было спасением для бабушки и дедушки, не под дождем и снегом по воду ходить, и в погреб лазить, да и в баню все приянее по чистому деревяному коридору идти, чем по непогоде бежать. Строили его прошлым летом, вместе с новой баней, и он до сих пор пах свежесрубленной сосной. Это было обязанностью Ольги выметать коридор веником из полыни, и она это делала с удовольствием, поскольку не могла надышаться горьким ароматом степной травы. Конечно, она никогда не показывала, что ей это нравится, а то ведь мигом вычеркнут из списка заданий на день! Том Сойер ее кой-чему научил.

 

Напившись воды из ведра у колодца, Ольга взяла веник и принялась мести, не забыв при этом изображать cлужанку, загнанную непосильным рабским трудом.  Рассчет был верным, из дома вышел отец и был несказанно рад, что доча сама, без напоминания, бодренько метет, где положено. Не тунеядничает!


- Оля, доченька, как дометешь, беги в дом, мать там готовится, в гости пойдем к Леониду и Галине Афониной.


- Уррра!

 

И веник уже летит за колодец. Галина была маминой двоюродной сестрой. В деревне всех величали по имени и добавляли имя отца, а иногда и матери, для определения родства, а уже потом фамилию, понятно дело, фамилий-то всего две на всю деревню. Так Олиного папу звали Виктор, Якова Тимофеича сын, маму - Капинкой, Капитолиной, дочерью Якова Афонасьевича и Дуси. А Ольга, или Маринка, в свою очередь были: "Дак ведь Ольга это, Викторова, Якова-то Тимофеича!" Прямо всю родословную прослеживали! За каждым из деревенских была родовая ветка длинною в поколения, семейная история крепко переплетенная с этим краем, и, называя имена, можно было проследить перепетии жизни вплоть до середины прошлого века.

 

Ольга побежала в баню, надо было хоть ноги помыть, все равно мама заставит. Баня была новая, срубленная в прошлом году. Ольга вспомнила, как она часами сидела и наблюдала за работой мужиков, ловко прилаживающих бревна одно на другое, как эти бревна ложились ровнехонько, куда им было положено, крест-на-крест по углам, как быстро баня поднялась до крыши. Затем пришел и Ольгин черед внести лепту в строительство, они с мамой и бабушкой прокладывали мхом щели между бренами. Когда топили баню, этот мох добавлял лесного духа в пар, идущий от котла с водой, он смешивался с запахом полыни, березовых веников, травяных отваров, рождая таинство банного блаженства.

 

Еженедельный банный день был ритуальной святыней в деревне. К нему готовились загодя. Сначала надо было наносить воды из колодца и залить ее в котел в печке, а также заполнить все ведра и ушата в бане и предбаннике. Затем топилась печь, вода грелась, а вместе с ней и баня. В предбанник приносили огромную банку с квасом из погреба и опускли ее в ведро с колодезной водой. В шайках запаривали веники, они набухали и источали горьковатый аромат. Первыми всегда шли молодые мужики, любители экстремального пара, они то и дело плескали воду на печку и пар с шипом вырывался к потолку, из бани доносились ухи и ахи, они хлестали друг друга березовыми вениками, пили холоднющий квас, смывали усталость, открывая поры и душу, возрождались заново. После них была очередь Ольгиной мамы и тети Капитолины, Ольга заходила почти в самом конце, когда мама домывала Маринку, и тогда еще было так жарко, что девочки могли только сидеть на полу, в тазиках, встать было невозможно, хотя и мама, и ее сестра Галина с удовольствием сидели на верхней полке, и да к тому же в перехлестку с вениками.

 

Ольга наскоро помыла лицо и руки в чуть теплой воде, поливая себе из ковша, а затем и ноги в той же воде. Выплеснув воду в траву за баней, она побежала в дом одеваться.

 

Продолжение следует...

Оставить комментарий

Комментарии: 0
Все новости по электронной почте:

Введите Ваш email:

Delivered by FeedBurner

Добавить в Google Reader

Читать в Яндекс Ленте